Читаем без скачивания Людовик XIV, или Комедия жизни - Альберт-Эмиль Брахфогель

Приближалось двадцать пятое апреля, день святого Людовика, патрона фамилии Бурбонов. Он обыкновенно праздновался в Версале с чрезвычайной торжественностью, так как в Людовике святом Людовик XIV чтил самого себя. Версаль и весь Париж нетерпеливо ждали этого дня: первый мечтал об исполнении разных давно лелеянных надежд о получении наград и повышений. Париж же ждал своего короля, Великого Людовика, имевшего обыкновение в этот день показываться своему народу.

Наступил наконец давно ожидаемый праздник. Он начался утренним приемом в покоях его величества, во время которого король принимал поздравления своих придворных и называл лиц, удостоенных приглашения к столу. Обыкновенно же Людовик XIV обедал один. Королева Терезия рассчитывала сегодня на этот знак его благоволения, но ошиблась. Король назвал Орлеанов, Конде, Тюренна, ла Роша, Омона и Кольбера. После приема их величества спустились с большого крыльца и пешком отправились в церковь Святого Антуана, сопровождаемые массой народа. По окончании литургии Людовик XIV принял тут же в церкви поздравления дворянства, парламента и духовенства и вместе с ними отправился обратно по парку, к главному порталу. Как только он вступил в свои покои и раскланялся с королевой, народ хлынул к высокому порталу, нетерпеливо ожидая, когда откроют большие двери королевской залы, выходившие в сад, а высшее дворянство, прелаты, президенты парламента и суда, словом все, имевшие доступ ко двору, устремились через «Бычий глаз» к золотой решетке — смотреть, как кушает его величество Людовик XIV, поймать его взгляд, его слово, или, может быть, удостоиться невыразимой чести быть его гостем. Подобные приглашения были, впрочем, чрезвычайно редким отличием, граф Шамбертен, например, двадцать лет кряду изо дня в день появлялся у золотой решетки и только раз удостоился услышать от его величества десять слов.

Стрелки часов в Версале показывали без десяти два. Время королевского обеда приближалось. Громадная зала сияла в лучах весеннего солнца, у ее высоких стеклянных дверей стояли шесть лейб-мушкетеров, едва сдерживая напор толпы. Вдоль стен теснились пажи, камергеры, дежурные лакеи, обер-гофмейстер Мараметт держался около накрытого королевского стола, обер-гофмаршал де Брезе с жезлом в руках прислонился к золотой решетке, отделившей короля от дворянства.

Общее внимание и неудовольствие дворян привлекал теперь человек, стоявший почти впереди всех: это был Мольер. Его черный, совершенно гладкий костюм парижского буржуа резко выделялся между пестро расшитыми, разукрашенными кафтанами парижской знати. Дежурные камергеры давно уже делали различные замечания на его счет, и только уважение к месту удерживало дворян от проявлений неудовольствия против дерзости этого плебея.

Герцог Лианкур, стоявший рядом с Мольером, потерял наконец всякое терпение.

— Вы Мольер, если не ошибаюсь? — повернулся он к писателю.

— Он самый, к услугам вашей милости.

— Сделайте одолжение, объясните нам, как вы сюда попали?

— Совершенно так же, как и вы: через «Бычий глаз».

— Черт возьми! — вмешался кто-то. — Да как же вас впустили? Кто вас впустил?

— Ведь это оскорбление для дворян! Ваше место не здесь, а на крыльце, между чернью.

— Да, там вы и получили бы от Мараме королевские объедки! — раздался еще чей-то голос сзади Мольера.

— Вы слишком милостивы ко мне, шевалье Локкарт, но я не имею обычая утолять мой голод версальскими объедками. Позволю себе заметить графу Нуврону, что у меня есть особое разрешение быть здесь, хотя здесь мне и не место! — насмешливо отозвался Мольер.

— Что! Да это невозможно! — снова начал Лианкур. — Де Брезе, неизвестно ли вам чего-нибудь по этому поводу?

— Ничего, милейший герцог, ровно ничего! Но полагаю — право на его стороне, ведь пропустил-то его сюда граф Таранн. Для какой цели велено явиться вам сюда, любезный Мольер?

— Об этом я знаю столько же, как и вы. Маршал Фейльад передал мне приказание быть к двум часам у золотой решетки.

Мольер подал обер-гофмаршалу свой билет. Пробежав листок, поданный ему, де Брезе в недоумении повел плечами:

— Рука маршала?! Странно! Но, по всей вероятности, ошибка, не тот адрес!

Обер-гофмаршал перешел на другой конец решетки.

— Так вы желаете видеть, как обедает его величество король? — снова начал герцог Лианкур.

— Вздумается, чего доброго, и самому там закусить! — добавил де Марсан.

Дружный хохот ответил на эти слова молодого графа.

— Напротив, — спокойно возразил Мольер. — Я знаю, как дурно есть в присутствии такой важной особы, и удивляюсь, право, из-за чего столь многие добиваются этой чести!

— Дерзкий! — сквозь зубы процедил Нуврон.

— Если вы так равнодушно относитесь к этой чести, то хорошо бы сделали, любезнейший, уступив место тем, кто более вас ее достоин и сумеет ее оценить. Уж если вам необходимо быть здесь, то, полагаю, могли бы остаться и в задних рядах, что вовсе не противоречило бы приказанию маршала.

— Несомненно, что я поступил бы именно таким образом, но в данном мне приказании значится: быть у золотой решетки! А в Версале требуется точнейшее исполнение приказаний! Впрочем, если вы, господа, возьмете на себя ответственность и прикажете мне удалиться, то я ведь отлично понимаю, с каким глубоким уважением должен я относиться к вашему положению и титулам.

— Хорошо. Мы берем на себя ответственность!

— Ваше имя, милостивый государь?

— Всякий в Париже знает герцога Лианкура.

— Хотя я и не из всяких, но исполню ваше приказание, герцог. — Мольер подвинулся назад и скоро исчез в толпе.

Как действует закон тяжести на падение тел, так подействовал здесь закон высокомерия, благодаря которому Мольер скоро был вытеснен совершенно из королевской залы и очутился на портале, около Таранна. Дальнейшее отступление его было остановлено начальником лейб-мушкетеров:

— Куда, мой милейший Мольер, куда?! Останьтесь тут, возле меня!

Все места у золотой решетки были заняты. Спокойствие, нарушенное маленьким происшествием с актером, снова восстановилось, каждый был занят своими надеждами и мечтами.

— А ведь на столе-то всего девять приборов! — шепнул Ли-анкур Локкарту. — Плохая примета!

— Уж верно, его величество обойдется без нас! — возразил тот.

— А любопытно бы знать, кто удостоится сегодня чести обедать за королевским столом? — вмешался граф Нуврон.

— Двое Орлеанов, Тюренн, Конде, Кольбер, Сервиен, Омон и его величество король — итого восемь, — заметил Сен-Марсан.

— Но кто же займет девятое местечко на этом Олимпе? — обратился к нему Локкарт.

— Да, кто-то будет этот счастливчик девятый? — вздохнул Гиш.

— Трудно ответить на такой вопрос! — покорным тоном заметил герцог де Лианкур. — Сегодня стол гораздо меньше прошлогоднего, и место, следовательно, может занять только тот, к которому особенно благоволит его величество!

— Ну если так, то положиться готов, что избранником будет Фейльад! — вмешался в разговор герцог Гиш, насмешливо улыбаясь.

Часы пробили два. Де Брезе поднял свой жезл, королевская зала замерла в немом ожидании. Обер-гофмаршал подошел к боковой двери налево и прислушался.

— Его величество король! — вдруг крикнул он, быстро распахнул высокие двери и исчез за ними.

В почтительных позах, с наклоненными головами ждали придворные своего повелителя. На хорах залы грянул торжественный марш Люлли и, предшествуемый де Брезе, в залу вошел Людовик XIV, ведя под руку Анну Орлеанскую. На короле был белый атласный кафтан, шитый золотыми лилиями, на голове шляпа с пером. Герцог Филипп, пять остальных гостей короля и Фейльад с офицерами следовали за Людовиком.

— Да здравствует Людовик! Да здравствует король! — раздалось за решеткой.

— Да здравствует его величество! — гудела толпа у дверей залы.

Сняв шляпу, король любезно раскланялся на все стороны. Приблизились два пажа и, преклонив колена, поднесли королю подушки. Он опустил на них шляпу и перчатки, медленным взглядом обвел знать, стоявшую у решетки, и вдруг тень неудовольствия пробежала по его лицу. По данному знаку пажи удалились. Людовик, отделившись от свиты, подошел один к накрытому столу. Музыка умолкла.

— Фейльад!

Маршал приблизился.

— Я здесь, ваше величество!

— Позаботились ли вы отправить наше приглашение в Париже?

— Все исполнено по приказанию вашему, государь!

— Обер-гофмаршал де Брезе, был здесь господин Мольер?

Зрители прислушивались с напряженным вниманием.

— Он… я видел его несколько минут назад здесь, государь.

— Да, ну так он должен быть недалеко. Объявите во всеуслышание, что мы приглашаем господина Мольера к нашему столу!

Как электрический удар подействовали эти слова на придворных, послышался сдержанный шепот неудовольствия. Людовик XIV гордо выпрямился, взгляд его сверкнул непреклонной решимостью.